"Касаемся друг друга. Чем? Крылами"

Нашла у Цветаевой точное описание своего не хотения купаться в ночном море. Подчёркнутое в письме - мое. А вот с остальным ощущением моря - не согласна. Вода один из мощнейших источников энергии. В него нужно органично войти, поймать и слиться воедино с его движением. Вода дает фантастическое ощущение свободы, взаимоэнергообмена и счастья.
П.С.: и да, я по гороскопу рыба и каждое лето я проводила на море

ЦВЕТАЕВА — Б. Л. ПАСТЕРНАКУ

( Read more... )

Борис, но одно: Я НЕ ЛЮБЛЮ МОРЯ. Не могу. Столько места, а ходить нельзя. Раз. Оно двигается, а я гляжу. Два. Борис, да ведь это та же сцена, т. е. моя вынужденная заведомая неподвижность. Моя косность. Моя — хочу или нет — терпимость. А ночью! Холодное, шарахающееся, невидимое, нелюбящее, исполненное себя — как Рильке! (Себя или божества — равно). Землю я жалею: ей холодно. Морю не холодно, это и есть — оно, все, что в нем ужасающего — оно. Суть его. Огромный холодильник (Ночь). Или огромный котел (День). И совершенно круглое. Чудовищное блюдце. Плоское, Борис. Огромная плоскодонная люлька, ежеминутно вываливающая ребенка (корабли). Его нельзя погладить (мокрое). На него нельзя молиться (страшное. Так, Иегову напр<имер> бы ненавидела. Как всякую власть). Море — диктатура, Борис. Гора — божество. Гора разная. Гора умаляется до Мура (умиляясь им!). Гора дорастает до гётевского лба и, чтобы не смущать, превышает его. Гора с ручьями, с норами, с играми. Гора — это прежде всего мои ноги, Борис. Моя точная стоимость. Гора — и большое тире, Борис, которое заполни глубоким вздохом .
И все-таки — не раскаиваюсь. «Приедается всё — лишь тебе не дано...»
Рильке не пишу. Слишком большое терзание. Бесплодное. Меня сбивает с толку — выбивает из стихов, — вставший Nibelungenhort * — легко справиться?! Ему — не нужно. Мне — больно. Я не меньше его (в будущем), но — я моложе его. На много жизней.
http://russianpoetry.ru/blogs/marina-ivanovna-cvetaeva/perepiska-rilke-r-m-cvetaevoi-m-i-pasternak-b-l.html